Криминально-женское чтиво
Не промахнись, Настасья!
Не помню, в каком по счету детективе Александры Марининой ее героиня, как Хозяйка Медной горы, двоиться начала, то есть криминальные книжки стала сочинять не только московский милиционер Анастасия Каменская, но и ее добрая знакомая питерский следователь Татьяна Образцова.
А я книгоиздательский псевдоним последней запамятовала да и, спутав реальность с миражом (что, кстати говоря, немудрено, поскольку повествование в таких книжках чаще всего идет от первого лица, или авторское <я> чуть ли не сливается с <я> героини), купила наобум три произведения Татьяны Поляковой. Печальная перспектива. Проблемы в финансовой сфере ведут к кризису эстонской экономики. Ужель она-то и есть <та самая Татьяна>? Тем паче что издается Полякова в той же серии, что и Маринина, - <Русский бестселлер>, тем же издательством - <ЭКСМО-пресс>, теми же грандиозными на сегодня тиражами - аж до ста тысяч. Конечно же, после знакомства с аннотацией ясно: не та. Даже совсем другая. Вот все знают теорию: удвоение, умножение добра - это прекрасно. А хорошо ли многократное воспроизведение заезженных ситуаций, штампованных сюжетных ходов, персонажей словно из <мыльной оперы>, стертой до неразличения смысла лексики? Хотя очень многим нравится, прям-таки глотают дамские книжные изделия - с пылу, с жару, без разбору. Хотя разница между женщинами-авторами ощутима: одни пришли к сочинительству, что называется, <от сохи> - работая в правоохранительных органах, другие же, вовсе не зная дел милицейских, туда и не суются, живописуют криминал со стороны его носителей и невольных жертв. Жертвы же настоящие, имя которым население, безмолвствуют, их голосов с этих печатных страниц не слышно.
Итак, Татьяна Полякова. Окончила филологический факультет Ивановского университета. В настоящее время, как сообщается на обложке, <работает в детективном жанре>. Не занимается литературной деятельностью, не пишет детективы, а работает в жанре - будто в некой конторе. Хотя, возможно, в данном случае мы имеем дело с особым пониманием юмора, как там было в школьном примере? <Шел дождь и два студента>. Дорогостоящие похороны. В написанной от первого лица книжке <Чего хочет женщина> роковая красавица Лада, управляющая, как марионетками, мужем - драматическим артистом и двумя любовниками - папашей-киллером и его сыночком, изъясняется так: <Мы стояли... я в черном, Танька в слезах, Костя в очках с золотой оправой и Славик в дорогом пальто на меху>.
Полякову явно тянет к особой разновидности детектива - ироническому детективу, о чем свидетельствуют хотя бы <Сестрички не промах>. Здесь отечественным производительницам женско-криминальной продукции есть у кого поучиться. У Джоржет Хейер, к примеру, или у Нейо Марш, чьи иронические детективы на российском издательском рынке уже не меньше трех лет. Но самая главная преподавательница в этой школе, конечно же, несравненная пани Хмелевская. Правда, изделия российских мастериц на фоне искусных, изящных, остроумных сочинений польской писательницы, никогда, впрочем, не выдававшей себя за творца высокого искусства, выглядят малость непропеченными либо пригоревшими.
Ну да что с того, мало ли других отличий книг наших от ненаших? Вон основные героини Иоанны Хмелевской да и сама пани литератор, надо полагать, свято чтут уголовный кодекс своей страны, неужто и россиянкам так вести себя прикажете? Новости.. Да не в жисть того не будет, чтобы молодая наша современница, одержимая заветной идеей обогащения, отступила перед законами и какими-то там замшелыми моральными ценностями! Коли на родине беспредел, она выиграет первенство в соревновании беспредельщиков, и уж будьте уверены - не остановят ее ни бог, ни черт, и не проснется в ней ни одно из свойств, почему-то почитаемых в русском народе исконно женскими.
Если верить нашему автору, особы, не обремененные университетской премудростью, не привыкли <брать в головку>, тем более в хорошенькую, какие бы то ни было проблемы, нравственные в том числе. Оказывается, ныне женщина, властно взявшая собственную судьбу в свои руки, на уровне основного инстинкта чует, какое смертельное для мужчин оружие у нее всегда при себе. <Не промахнись, Ассунта!> - помнится, заклинали односельчанки соблазненную девушку, благословляя ее на месть обидчику (дело происходило в итальянской трагикинокомедии). Бедная и покинутая, юная уроженка патриархальной Сицилии гонялась по свету за обманщиком с пистолетом. А когда, очень даже цивилизовавшись за время путешествия, нагнала, то поступила в духе новейшего времени: обольстила коварного изменщика и - бросила. Не осьмнадцатое, чай, столетье на дворе, не девятнадцатое, двадцатый век на исходе. И лозунг <Не промахнись!> для стремительно криминализующейся России - куда там до нас мафиозной Сицилии - самый что ни на есть актуальный. Имя же можно проставить любое: Настасья, Маруся, Светлана, Марина...
В общем-то филологическая ученость автора не лезет на свет божий, скорее она подспудна, но, без сомнения, первоисточники, так сказать, обильно питали вдохновение Т.Поляковой. Валентина СЕМЕНЕНКО. (<Короли боевиков> и <королевы женского чтива> классикой не пренебрегают, беззастенчиво черпая из нее сюжеты и попутно низводя ее героев на уровень <проще простого>. Родион Раскатников и Соня Меладова - <стервятник>-убийца и его помощница - никаких ассоциаций у вас не вызывают? Впрочем, это <одолжился> у Достоевского автор-мужчина.) И восемнадцатый век был упомянут чуть выше не случайно. Красавица Анастасия из романа <Жестокий мир мужчин>, как и сама автор, - выпускница филфака. Ее трогательная история заставила меня вспомнить <Монахиню> Дидро - весьма занимательную повесть из университетского курса литературы. Так худо пришлось послушнице в женской обители, что кинулась несчастная обратно в мир, от которого поначалу поспешила укрыться за монастырскими стенами, полагая уж здесь-то обрести спасение и покой. Что ж за дикое, бесчеловечное устройство жизни у французов в канун их Великой буржуазной революции существовало, что некуда было дорожащей честью девице податься, негде найти защиты...
Узор нашим автором вышит по той же канве. Увы, Анастасия заблудилась в постперестроечной действительности: ждала неправедно осужденного мужа из тюрьмы чуть ли не в монашеском уединении, благо братец квартиру да машину подарил. А стоило выйти из добровольного затворничества в мир, на люди, и столкнулась верная жена с несусветно страшными реалиями: брат - бандит, муж - убийца... РОССИЯ-КУПЦОВ-ЧЕЧНЯ. Какой симбиоз, заметьте, женского и криминального! Это что ж за жизнь, как подумаешь, беспощадная на российских просторах пошла, просто некуда дорожащей честью женщине деться! Словно в ГУЛАГе: не верь, не надейся и не проси...
По сути же, говоря и о слабом женском типе (Анастасия), и о сильном (Лада), существующем в криминальной среде, проявляя явное или скрытое сочувствие к своим героиням, автор - вольно или невольно - закрепляет в сознании читателей вполне определенные постулаты. Все случившееся в реальном обществе - непреложная данность, с этим уже ничего невозможно поделать. Хочешь не хочешь, а придется принять жизненные установления, которые многим не нравятся, но так от веку заведено, что человек человеку волк, и т.д. и т.п.
Еще и потому в такой ситуации для автора главное - не допустить дело до суда. Не в последнюю очередь до нравственного суда над своими персонажами. Именно такой суд, как даже студенту-филологу известно, вершили классики литературы.
Впрочем, классики, кажется, помянуты здесь мною всуе. Ведь современные криминальные истории, в том числе женские, как с непреложностью не нами установлено, вообще явление другого порядка, нежели литература. Питерский критик М.Золотоносов весьма остроумно описал феномен превращения книжной масс-культуры в макулатуру.
А не далее, как вчера, в вагоне метро на моих глазах расставались трое приятелей в возрасте, когда семейного мужчину после работы начинает неодолимо тянуть на диван, когда книжная либо телевизионная жвачка, потребляемая лежа на боку, таинственным образом способствует образованию благообразного животика. Тот, кто ехал дальше, попрощавшись, моментально погрузился в покет-бук с женским портретом на обложке, тогда другой сочувственно указал на отключившегося третьему: <Наркотическая книжка!> Книга в роли наркотика - это ж прямо бедствие для нашего, совсем недавно называемого самым читающим в мире народа...
А дома на письменном столе обнаружился одинокий листок из какого-то ученого журнала, где некий литератор, кажется итальянец, словно зная, о чем я пишу, не без юмора вторил моим мыслям: <Будем же честны и справедливы. АР. Признаемся, что чтение детективов не имеет ничего общего с чтением литературы. Куда уместнее сравнить это с инъекцией морфия или стаканом виски. Чтобы насладиться <Войной и миром>, вам все равно придется прочитать этот роман. Но настанет время, когда детективы будут вводиться в организм подкожно и внутримышечно. Время это не за горами. Близок день и час, когда мы сможем выбирать для инъекции автора и название>.
Спасибо, что хоть право выбора предполагается оставить за самим читателем. Как, наверное, и возможность отказаться от детективной инъекции. Страсть как не люблю уколов. Боюсь заражения через шприц.